Об авторе. Лутковская Елена Валерьевна, клинический психолог, эксперт Синодального отдела по благотворительности и социальному служению.
Я тружусь психологом всю профессиональную жизнь, последние 15 лет занимаюсь детской, семейной и клинической психологией, но я не эксперт по искусственному интеллекту, поэтому просьба о сегодняшнем выступлении была для меня неожиданной. В своем выступлении я попробую найти связь между изменениями в культуре детства и спецификой психологических трудностей, порожденных цифровизацией и развитием искусственного интеллекта, и в самых общих чертах наметить путь их преодоления.
Чтобы передать специфику современной культуры детства в контексте школьного образования, мне придется кратко познакомить вас с шестью психологическими терминами. Эти понятия позволят очертить периметр, в котором происходит развитие ребенка, возрастание человека. Кроме психологического пространства для развития ребенка важно и духовное пространство, однако в этом докладе я ограничусь только психологической стороной.
Итак, первое слово, которое нам понадобится — «ИДЕНТИЧНОСТЬ». Когда ребенок рождается, очень важно, чтобы он узнал, что он есть (существует) на свете — в самом начале нашей жизни это не так очевидно, как мы думаем об этом сейчас. Тот факт, что мы с вами ходим на конференции, лекции, читаем сложные тексты, во многом обусловлен тем, что когда-то другие люди помогли нам осознать, что МЫ ЕСТЬ в этом мире, и скорее всего, были нам рады. Поддержка нас в прямом и переносном смысле привела к тому, что мы освоили прямохождение, пространство колыбели, комнаты, двора и научились выделять из этого пространства «себя». У этого собственного «Я» обнаружилось свое тело, имя, тапки, игрушки, родители, возможно, кошка и попугай. И с какого-то момента стало понятно, что я дочка или сын, внук, человек, то есть постепенно для себя самих и окружающих мы начали формулировать ответ на вопрос “кто я?”, формировать нашу идентичность, которая в каком-то смысле никогда не бывает завершенной, потому что с момента появления у себя «себя», мы находимся в постоянном развитии.
Уже с раннего детства у нас появляются первые замыслы о себе – я сам буду есть ложкой, буду подметать, как мама, буду играть кубиками. И тут происходит формирование нашей СУБЪЕКТНОСТИ, — это второй важный психологический термин, хорошо знакомый нам по современным образовательным дискуссиям. Так часто обсуждают ее не случайно, ведь именно субъектность — это история про умение управлять своими действиями и поступками, осознанно преобразовывать свою жизнь, в пределе — быть ее соавтором. Субъектность — это про то, «куда и как я живу», про умение и способность влиять на то, что я могу изменить, но при этом учитывать условия жизни, которые мне не подвластны.
Фундамент для этой замечательной способности закладывается еще в детстве, в семейном укладе, в совместной деятельности со взрослыми и другими детьми, в детской, где происходит становление игровой субъектности, когда нас окружают вещи, к которым мы тянемся. Постепенно жадное взаимодействие с предметами приводит нас к тому, что мы накапливаем о них достаточно информации, чтобы найти способ объединить их по смыслу в простенький сюжет, и начинаем кормить куклу и катать мишку в машине. Потом сюжет усложняется: у куклы появляется мама, машинки сталкиваются и попадают в аварию, а я сам приобретаю чудесную способность перевоплощаться и становлюсь то кошкой, то пчелкой, то мишкой, затем принцессой или рыцарем и, если все в нашем развитии идет хорошо, то скоро дело доходит до более сложной игры в доктора или даже в самого воспитателя в детском саду. Те из нас, кто приходят на образовательные конференции или читают сложные тексты на сайте школы, скорее всего играли в сложные сюжетно-ролевые игры, рассаживали зверей или других детей напротив себя и играли с ними в школу, ставили домашние спектакли или до темноты бегали в «казаки-разбойники» во дворе. Для этого нам нужны были сюжеты из хороших детских книг и мультфильмов. Еще важнее — другие заинтересованные дети и взрослые, которые были партнерами по игре. С ними выстраивались сложные отношения — обсуждения правил, споры и ссоры, обиды и примирения.
В этом пространстве дошкольного детства у нас накопилось много информации, событий, привязанностей и наблюдений, которые в какой-то момент, постепенно, позволили нам лучше понять себя и других людей, обеспечили понимание точки зрения «Другого» или хотя бы признания, что его точка зрения может отличаться от нашей. Вот именно эта способность называется в психологии ДЕЦЕНТРАЦИЕЙ и является важнейшим условием для готовности ребенка идти в школу и чувствовать себя там хорошо. Потому что школа — это, в первую очередь, пространство сложных отношений, это готовность жить с другими людьми, желание и способность делать с ними общее дело, и только потом уже обучение навыку читать, писать, осваивать калькулятор или чат GPT. Для участия в образовательном процессе у ребенка должна сформироваться идентичность ученика, понимание сложных ролевых отношений с учителем, способность находиться в многогранных отношениях и в классе, и в бушующем море школьного коридора и раздевалки. Школа нужна не для суммы знаний и полезных умений, а в первую очередь, для осознания своего места в мире, желания и возможности творчески преобразовывать мир в пространстве СО-БЫТИЯ с Богом и другими людьми.
Без выхода в пространство отношений с другими людьми через ДЕЦЕНТРАЦИЮ, ребенок остается заперт в пространстве ЭГОЦЕНТРИЧНОСТИ. Он страдает от невозможности реализовать свои желания и не понимает сложные ролевые отношения. Эгоцентричность – это запертость внутри самого себя. Это непонимание того, что вокруг тебя есть другие люди. А ещё это дефицит эмоционально значимого, личностно значимого взаимодействия с другими людьми.
Мы помним, что такого рода ребята тоже приходили вместе с нами в школу и им было сложновато понять: что это за социально сложная игра под названием «школа»? Многие школьные анекдоты построены на высмеивании застревания в эгоцентрической позиции, например, история о том, как ребенок возвращается домой и говорит:
— Мам, я больше в школу не пойду.
— Почему?
— У нас учительница странная, она ничего не знает.
— Почему ты так решил?
— Она все время меня спрашивает.
Этот анекдот построен на непонимании сложного социального контекста: для ребенка со сформированной к семи годам децентрацией понятно не только зачем учительница задает вопросы, но и что примерно она хочет в ответ получить (и даже понятно, что если я думаю одним образом, а учительница хочет услышать другой ответ, то лучше в одной ситуации сказать тот ответ, который она ожидает, а в другой ситуации — высказать свою точку зрения)
К чему приводит эгоцентричность, если она вовремя не преодолевается? Она приводит к атомизации человека, когда он живет в мире, где много других людей, но не чувствует свою связанность с ними — и вокруг этого нерва строится большинство случаев, с которыми я работаю как психолог.
Сейчас мы видим драматические изменения в культуре детства как раз на уровне этого сопряжения:
ДЕЦЕНТРАЦИЯ – СО-БЫТИЕ
ИДЕНТИЧНОСТЬ — СУБЪЕКТНОСТЬ
ЭГОЦЕНТРИЧНОСТЬ — АТОМИЗАЦИЯ
Суть этих изменений я попробую передать через метафору. Раньше, когда в дом приходили гости, дети в основном наблюдали за взрослыми: было интересно, что они делают, хотелось их впечатлить, может быть, концерт для них устроить, потому что развлечься особо было нечем — Хрюша со Степашкой ожидались лишь вечером на 15 минут. Дети вслушивались в разговоры взрослых, потому что этот мир был интересен и недоступен. Это заставляло их встать на табуреточку, что-то прочитать или спеть, сымпровизировать какой-то концерт для гостей.
Прошло время. И вот теперь представьте, что у детей появилось сказочное “блюдечко с голубой каемочкой”, на котором Хрюша со Степашей приходили бы лично к ним, когда им этого захочется, и начинали бы веселить. Более того, представьте, что взрослые тоже стали бы вести себя странно: когда их дети эти блюдечки рассматривают и играют в них, они с тревогой вглядываются и пытаются понять, хорошо ли им? Не травмированы ли они? Чувствует ли они себя комфортно? Идентичность детям тоже, на всякий случай, никакую не навязывают, потому что «вы должны сами потом решить, кто вы и чего вы хотите». Для этого точно известно, что «принуждать детей ни к чему не нужно, потому что это насилие» и почти все «педагогические приемы дискредитированы и признаны манипулятивными». Поставьте себя на место этих детей, представьте, что вы знаете, что «вас нужно поддерживать», что вас обучали знать, «что вы чувствуете» и «говорить, когда вы что-то не хотите». Кроме того, вы смутно чувствуете, что родители сами «не в ресурсе» и им нужно «личное пространство», поэтому они спокойно выдыхают, когда видят вас «в безопасности» со своим “блюдечком с голубой каемочкой”.
Как думаете, возможно ли долго продержаться с идеей концерта для родителей в таких условиях? А ведь в присутствии этих самых гостей происходила очень важная для вещь — формировалась идентичность. Дети наблюдали за взрослыми, хотели подражать им, и взрослые помогали эту идентичность сформировать. Благодаря совместной деятельности со взрослыми, со-бытие́ было принципиально по-другому организовано, было много хозяйственной деятельности, она была не выдуманной, а целесообразной, культурные образцы были совместными со взрослыми, это обеспечивало общий контекст понимания и помогало выстроить идентичность и образ будущего.
Что происходит в современном детстве? Меньше телесного опыта. Есть много исследований о том, что современные дети мало бегают, прыгают, осваивают пространство, потому что есть «культура безопасности» с одной стороны и много экранного времени с другой. Появились пробковые шлемы для ползающих младенцев, разнообразные коляски и приспособления, в которых возят детей. И взрослые, которые все время следуют за ними, везде отвозят, привозят.
Меняется дошкольное детство, и так как нарастает дефицит игры со сверстниками и дефицит взаимодействия со взрослыми, то не происходит должным образом и формирования ранней идентичности, не происходит понимания того, кто я есть. Следовательно, нет и децентрации, а есть, наоборот, застревание в эгоцентрической позиции. И таких детей мы видим все больше и больше.
Сейчас в школы приходит много детей, психологически плохо подготовленных к школе. Они не понимают, как устроено это социальное пространство, они не понимают, почему нельзя ходить по классу на уроке, почему нельзя бегать по коридору, громко кричать, почему мы им что-то не разрешаем, запрещаем. Им некомфортно в этом пространстве, потому что до этого все постоянно заботились об их комфорте, и они думали, что это норма их существования.
В недавнем прошлом взаимодействие школы с учениками было значительно более эффективным: учителю удавалось убедительно показать детям, что умение читать, писать, и иные учебные навыки понадобятся им во взрослой жизни. И хотя для того, кто вырос на каком-нибудь «Щенячьем патруле», было не очевидно, что умение читать и писать ему очень понадобится, потому что ему сразу хотелось стать супергероем, но мы все же решали эти педагогические затруднения разными путями: кого-то мы вовлекали, кому-то подыгрывали на его языке, устраивали какие-то квесты… Мы давно разрешили и даже призвали на подмогу в образовании Гарри Поттера, пытались детей развлечь, понимали, что их внимание пока еще сильно рассредоточено. Мы как-то снисходили к этим ребятам и помогали им с нами взаимодействовать в школьном пространстве.
А теперь представим себе, что у этого ребенка, у которого было “блюдечко с голубой каёмочкой” с самого детства, у которого децентрации так и не произошло, появляются дополнительные возможности. У “блюдечка с голубой каёмочкой” можно попросить: «Сделай за меня домашнее задание», — и это будет сделано так, что мы с вами не отличим. И в этом случае, если идентичность пока не сформирована, а у человека твёрдого субъектного замысла про свою жизнь нет, мы будем впустую объяснять ему, чем можно пользоваться, чем нельзя пользоваться, что он потеряет в результате и тому подобное… Он не понимает, кто он есть и зачем ему нужны те или иные навыки, ему пока свой собственный замысел не ясен. Никто не открыл для него пока, что он живет на свете, что он дорог в очах мамы, в очах Бога, что он дорог в наших с вами глазах.
В таком состоянии несформированной идентичности у ребенка нет причин отказываться от тех «прекрасных» возможностей, которые электронные купцы предлагают на своих рынках. Это старый сюжет с искушением Пиноккио Лисой и Котом, только в новых технологических условиях. В этих новых условиях ребенку сложно устоять, потому что не решен вопрос, зачем ему основные образовательные навыки оставлять себе и использовать новые технологии только как помощника. Для этого должен быть на свете тот, КТО принимает такое решение, должна быть уже сформирована мощная идентичность, понимание, кто я, какой я дорогой иду, что мне на этом пути понадобиться. Нужен опыт борьбы с искушениями. Должна быть сформирована культура усилий…
И как раз в этом проблемном входе находится и выход. Ведь если переходить к самому животрепещущему вопросу “ЧТО делать?”, то ответ на него следует, на мой взгляд, начинать с поиска того, КТО будет делать.
Основное, что мы можем с вами делать, коллеги, это укреплять нашу собственную идентичность через понимание того, кто я есть, зачем я работаю учителем, зачем я работаю психологом, что я преподаю и зачем это может быть нужно ребенку лично.
У нас в психологии сейчас, например, обострились споры о том, какую психологию мы преподаем, как мы представляем ребенка, какого добра мы ему желаем. Потому что это стало самым критичным. И через понимание того, кто мы есть, нашей идентичности, через нашу субъектность, когда у нас есть какой-то замысел о том, как помочь ребенку выйти в мир, мы можем сами укреплять нашу децентрацию. Как это делать? Собираться вместе. Нужно создавать кружки, лаборатории, тематические и методические объединения, — одноразовые встречи не помогут.
На самом деле, ИИ теснит нас настолько, что мы уже не можем этого не делать. Мы с вами в хорошем смысле слова обречены на событие́ друг с другом. Но это хорошая новость, потому что мы друг у друга есть. Потому что если наше СО_БЫТИЕ с вами не сложится, то дальше мы провалимся в атомизацию и будем страдать каждый поодиночке.
В конце своей речи хочу вас вдохновить, потому что без вас мы не сможем очеловечить ребят и помочь им стать людьми. Моя коллега рассказала недавно на конференции, что она подошла к нашему общему учителю, Виктору Ивановичу Слободчикову, автору концепции про человеческое в человеке, и спросила его: «Слушайте, а кратко, вот что такое человеческое в человеке?» Он говорит: «Кратко — это Другой. Другой помогает нам стать человеком». Так вот, эти другие – мы и есть. Вернее, можем стать ими для наших учеников. Мы с вами пришли в профессию, потому что кто-то помог нам открыть нас самих. Учителю удалось зацепить наше внимание, увлечь, создать совместное пространство, в котором не просто происходило усвоение знаний, мы что-то важное понимали про себя и про возможность своего совпадения с миром. Это понимание появилось не из параграфа учебника, а из отношений с живыми людьми. У нас появился опыт увиденности другим человеком, и в этом взгляде был тот интерес, который позволил нам развернуться к миру, в пределе это и есть та децентрация, о важности которой мы говорили сегодня. Наши учителя помогли нам сформировать нашу идентичность, благодаря им мы стали теми, кто мы есть.
Похоже наша задача в современной школе будет потруднее. Внимание современных детей сложнее зацепить и еще сложнее удержать, но их потребность понять «кто я есть» ничуть не меньше нашей. Для нас важно создавать полипрофессиональные команды, куда бы входили учителя, психологи, философы и другие специалисты из области гуманитарного знания, которые могли бы сообща разрабатывать подходы для помощи детям в самоопределении в таких непростых современных реалиях.
