Рассмотрите иллюстрации к роману Эрнста Неизвестного. Напишите о его восприятии романа. Что показалось интересным и важным в его иллюстрациях? На какие особенности текста он опирается, какую сторону романа/героев раскрывает?
Мысль — возмездие.
Глаз не видно. Они не могут смотреть на свет, красные, как у полузабитого быка, и стеклянные, как у утопленника. Ладонь с переломанными пальцами плохо спасает от Него, Он проходит сквозь них, оставляя глубокие садящие рытвины и канавы. А в этих самых канавах тонут люди: они беспомощно и от того зло хватаются друг за друга, барахтаются в тёплой, красивой до мерзости жидкости с металлическим привкусом на губах. Неба над канавой люди не видят.
Толстые железные кресты фактом существования разрушают надежду на выход. И на оправдание. Крестики-то братья. Близнецы. Барахтающиеся личности тянут к нему короткие костлявые руки, пальцы-обрубки хватают воздух. Они не понимали. Они ничего не понимали. Ведь дотронься только до него — и упадёт на тебя, врастёт в позвоночник – не оторвать – и попробуй тут не пойди ко дну, как котёнок. «Символ это того, что крест беру на себя», — говорит человечек, немного презрительно смотря на вросший в его искореженную спину кипарисный крест. И точно я до сих пор мало страдал», — говорит человек и ухмыляется. Он ведь не наивный — мелкий этот. Сам пошёл, сам тонет, вот только крест надеть сам не сумел: «Соня… перекрестила его и надела ему на грудь кипарисный крестик». Хорошо, что донёс. Разные к крестику и от крестика есть, оказываются, дороги…
Мне кажется, «Преступление и наказание» вообще не надо иллюстрировать. Точнее, не надо, а просто… Слишком самонадеянно? Нет, конечно, можно нарисовать старушку с топором и Мармеладова под лошадью, но зачем? Либо отдай всю душу, всё чувство, так, чтобы потрясывало, когда читаешь, видишь и слышишь. Иначе нельзя. Иллюстрации Эрнста Неизвестного — это не рисунки. Это когда вдруг слова, буквы, текст сжались и легли в другом порядке. Они не изменились, а просто перепрыгнули через пространство и оказались на бумаге: за этим очень страшно наблюдать. Неизвестный ловит какие-то микросигналы Достоевского и немного усиливает, как тонко настроенная антенна. Топоры, руки, пули, обглоданные лица пляшут в диком танце. Без света.
Автор этих рисунков смотрит на дно каждого персонажа. В его личную канаву. Он прыгает с головой в каждую глазницу и видит там то кресты-близнецы, то лица в сжатой ладони, то грозди икон.
Но если ты закрываешь глаза от света, значит, ты видишь его? Значит, пусть и без ресниц, ты дойдёшь до конца?
Мне очень интересно узнать, кто этот Неизвестный. Может, он тоже пытается выбраться из какой-то канавы и смотрит не на дно, а со дна? И поэтому все глазницы распахнуты, сломанные пальцы закрывают лицо, а кресты-близнецы жгут без милости?