Бог говорит:
-Ты должен уйти. Они тебя не хотят.
-Но ведь…
-Они и Меня больше не хотят.
Молчат. Долго. А потом царь говорит:
-Послушай. Ведь мы побеждаем в этой войне. Сильнее России нет больше никого. Наш десант стоит на Босфоре. Святая Земля — Твоя Родина, — станет, частью России… Посмотри, сколько нас, посмотри, как мы богаты, как быстро растём, посмотри, сколько сделано, и сколько ещё дел. Невпроворот. Как я уйду?
Опять молчат. И потом Бог, тяжело так, говорит:
-Они потеряют это всё. Всё, что построил ты, твой дом, твои родители и их родители — всё, что вы дали им… будет у них отнято. Твоя любимая страна, — она и Моя любимая страна, — красивее её не было в истории, здесь было столько Моих… но теперь все уйдут. Россия станет холодной пустыней. И не будет уже больше никогда таких стран.
Снег тихо ложится в псковскую ночь за окном. Царь решает ещё спросить, хотя, кажется, знает ответ:
— Почему они поверили этому? Каких ещё свобод им не достаёт? Почему они поверили такой очевидной лжи? Ведь за этой «свободой» — плен. Плен и грабёж. Плен и разорение. Плен и кровь. Почему они погнали Тебя? Ведь я столько просил Тебя быть с нами, ведь я столько просил…
— Посмотри, — говорит Бог, — видишь что тут со Мной?
— Да, это Крест.
— Мне тяжело, не поможешь донести?
— А куда нести, Господи? Куда Ты идёшь?
— Я иду на Голгофу. Пойдём вместе?
И они выходят на пустой холодный тёмный перрон. Крест большой. Тяжёлый. Но и вдвоём не легче. Их ещё долго видно. Идут они медленно, куда-то в сторону леса и неба.
